Воскресенье, 21.07.2019, 14:01
Вы вошли как Гость | Группа "Гости"Приветствую Вас Гость | RSS

Официальный сайт МОУ Сенгилеевская СОШ №2


Рейтинг школ
Уважаемые родители! Вы можете стать участником независимой оценки качества образовательной деятельности в нашей школе. Для этого создана возможность электронного он-лайн опроса, расположенного в сети Интернет на сайте «Рейтинг школ Ульяновской области» по адресу: http://рейтинг-образование73.рф/
Меню сайта
Форма входа
Календарь
«  Март 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 619

Музейная страничка

Главная » 2011 » Март » 28 » Рассказы Лобашёва Евграфа Николаевича Учителя, писателя, ветерана ВОВ
10:58
Рассказы Лобашёва Евграфа Николаевича Учителя, писателя, ветерана ВОВ
Кто выиграл.
-Браво, Петрович! Таблица! Давайте ваши номера,- говорил Куприянов, поспешно входя в каюту и потрясая газетой.
- Занятно, - торопливо заложив страницы книги листком бумаги,- ответил бухгалтер.
- Да вы быстрее! Жаль у меня с собой листка с номерами нет…
- Читайте.
- Э, нет,- прикрыв рукой таблицу, смеясь возразил техник.
- А что я от этого иметь буду?
- Ладно. Перепадёт малость.
-Хорошо сказано. Начали. 21003.
- Мимо, недолёт на 100.
- 24376.
- Отбросьте пять, тогда будет как раз.
- 30778.
- Стоп! На один не сходится! Может ошибка? Да читайте же, читайте дальше.
- Нет.
- Как нет? Вы смеетесь?
-Куприянов быстро присел на диван к Петровичу, выхватил у него из рук записную книжку, ещё раз пробежал глазами все цифры и, убедившись, что номер не совпал, с искренним огорчением проговорил:
- Опять не выиграл.
- До следующего раза.
- Вот и у меня всегда так, что- нибудь, да чуть – чуть мешает.
Он привычным жестом головы поправил спадающие на лоб прядки волос и продолжал:
- Единица, а какая в ней сила! И почему это так: одним везёт, другим нет?
- Человек сам определяет линию в жизни, покровительственно, косясь, возразил Петрович.
- В общем масштабе да, - приподнимаясь, подхватил техник. – Вы единицы, единицы учтите!
- Единицы общее число дают,- подтвердил бухгалтер.
- Причём тут число? Примеры сильнее, - не сдавался Куприянов.
Возьмём теже займы. В нашей стройконторе десятник Бухвалов за год три раза выиграл, а я – хоть бы раз! Это как?
- Совпадение,- пожав плечами ответил Петрович.- Желающих выиграть много, выигрывают не все в одно время. Сегодня я, завтра ты, а в целом получается баланс. Но вот задача, всем ли выигры приносит настоящее счастье… Да, да не удивляйтесь, послушайте лучше… В нашем селе, дома через три от меня, живёт учитель Иван Николаевич Бурении. Уважение ото всех имеет. Мичуринец!
- Стопроцентный, конечно.
- Да, а что вы думаете?
- Молчу, молчу.
- Помню, начал Иван Николаевич с того, что вырастил при школе с пионерами сад да такой, что колхозники из других районов его опыт изучать приезжают, берут ежегодно посадочный материал. Особенно он пристрастился тем, что вырастил карликовую яблоню и бескосточковую сливу. Нас тоже будто поджёг - стремимся друг перед другом сады у себя развести. Одним словом, дал толчок, всё село в зелени.
- И сам, поди, мохом зарос.
- Нет, зачем же: у него жена есть, дети. Вот этот- то учитель два года тому назад выиграл двадцать пять тысяч.
- Что же он с ними сделал?
- Купил «Москвича», пополнил библиотеку, а потом построил теплицу. Всё свободное время в ней проводит и школьники с ним.
Полезно. Довелось мне в прошлом году на новогоднем вечере в школе побывать. Чудеса! Ёлка посреди зала живыми цветами украшена, на столах для детей свежий салат, редис, огурцы…
Вот теперь и раскинь по статьям, рассуди, в чём тут счастье?
-Мне давно ясно: выиграл, значит выиграл. Что тут голову ломать?
- Ой ли! А человека куда дел? Нет, ты постой, постой,- удерживая рукой Куприянова, продолжал бухгалтер. – Вижу, не понял. Я тебе другой пример приведу. У нас в райфо много лет работает инструктором – контролёром Василий Шигаев. Человек на своём месте. Дело знает до тонкости. Общественник. Доклад сделать – Шигаев, организовать самостоятельность – опять он же. На вечеринках первый музыкант и плясун. За дело возьмётся – не оторвёшь, пока черту не подведёт. Какого ещё нужно человека?
- Наш человек,- подтвердил Куприянов.
-Наш, верно. Но вот он выиграл. Да сколько? Пятьдесят тысяч!
- Фундаментально!
- В коллективе узнали об этом в тот же день. Поздравления, рукопожатия. Товарищи по работе тут же намекнули счастливцу на вечеринку. Шигаев на это как-то растерянно улыбнулся и с неохотой сказал: « Что ж , придётся». Однако, так и не выполнил своего обещания.
- Что же дальше было?
- Будни. Купил Шигаев дом на краю села. Это бы ладно: кто из нас к старости не думает о своём уголке? Дело в другом, человека будто подменили. Поблёк он. Весёлость словно корова языком слизнула. Внешне опустился: ходит в засаленном костюме, в начищенных сапогах, небритым.
Появилась нервозность. Ещё часовая стрелка не дойдёт до пяти, как наш Василий собирается домой. Задержись – жалуется на занятость. Попросишь доклад сделать, в стенгазету написать – посмотрит на тебя, как не невидаль, рукой махнёт и отойдёт. На работу стал опаздывать. Мы его попробовали по – товарищески убеждать, усовестить – не помогло. Дело дошло до производственного совещания. Как сейчас помню: сидит, насупился и ни слова. А вы говорите! – с упрёком закончил Петрович.
- Да – а, - в раздумьи проговорил Куприянов. Он неторопливо подошёл к окну, медленно до краёв отодвинул шторы. В каюту робко влилась вечерняя прохлада, с палубы донеслись обрывки слов и смеха.
- Оказывается, среди нас есть ещё рабы вещей. Не зхотел бы я им быть. А вы?
Петрович отрицательно покачал лысеющей головой.
Е. Лобашёв.
Сталинский организатор, 13.06.1954 год.

Сохранить единую школу
(из выступления завуча Сенгилеевской средней школы №1 т. Лобашёва Е.Н.)
Школа не должна поступиться десятилетним образованием и не может сползти на позиции ремесленничества. Мы не можем не дать ученику среднюю общеобразовательную подготовку.
Не следует идти на ущемление учебного плана при переводе школ на новый учебный план, а лучше продлить обучение ребёнка до 11 лет. 10 лет ребёнок учится и получает общий кругозор знаний, а затем идёт в 11 класс, где обучение идёт по какому – то профилю. К городу применяется один профиль, к селу – другой, исходя из специфики и условий школы и местности. Моё предложение – существующую программу не сокращать, а рационализировать.

Ленинский путь, 18.05. 1958г

Мирошка
рассказ
Если бы вам пришлось встретиться с Мироном Зотовым из колхоза « Сады и долы», поближе сойтись с ним, то вы непременно сказали бы о нём:
- Странный человек. Непонятный.
С Мироном я познакомился несколько лет назад, в самый разгар сенокоса. Луга колхоза « Сады и долы» были в то время на Гусином острове, посреди Дона. Помню, подбежал я к переправе, а колхозный дощаник, загруженный до отказа, минут десять как отчалил. Вот передо мной совсем отчётливо ещё виднеются вздыбленные вверх оглобли телег, силуэт лошади, с понурой головой человек, налегающий на кормовик, пёстрые пятна платков и кофт колхозниц. Ясно слышится перестук моторки. И хлестнула же меня в тот момент досада! Приходилось откладывать поездку в луга до завтра, а дело не ждало. Так бы и юросился вплавь за дощаником! Вдруг слышу:
- Мечется Трезор на цепи. Кхе, кхе…
Я даже взрогнул от неожиданности. Сразу на берегу никого не заметил, а тут смотрю – рядом, под ветлой сидит щупленький человек в выгоревшей фуражке и неторопливо складным ножом наводит кольцевую роспись на упругой талинке.
- Вы тоже опоздали, товарищ!
- Не-ет. Я всю жизнь только раз опоздал.
Он на минуту взглянул на меня. В его серых глазах играла затаённая лукавинка. Заметив, видимо, моё недоумение, он по- детски заулыбался и, почесав черенком ножа сбившуюся на бок плотную бородку, продолжал:
- …Родился после Петра - брата.
- Может это к лучшему?
Незнакомец фыркнул.
- Сказал! Брат-то центром Семёнычем ходит, а я? Митрошка – и все тут.
Я было хотел что-то возразить, но Митрошка вдруг встал, не сказав больше ни слова, пошёл к селу, чуть прихрамывая на левую ногу.
Недели через две я опять встретился с Митрошкой, но на этот раз в его собственном доме.
Зашёл к нему, не скрою, подталкиваемый каким- то внутренним интересом, любопытством, а не как работник местной газеты.
Дом, в котором жил Зотов, напоминал сказочный теремок. Аккуратный и маленький, украшенный резьбой. Затейливый рисунок резьбы бежал по воротам и даже лепился местами на стареньком заборе. На коньке сосновой крыши виднелся флюгер виде петуха, рядом с ним тарахтела вертушка.
- Здравствуй, Мирон!
- Здорово,-едва повернул голову, ответил он.
- Не узнал?
-Как можно. Начальника во сне не заспишь.
- Интересно, метка что ли на них есть?
- Глянь на себя, может и найдёшь.
Помолчали.
- Что же ты, Мирон, сам чугуны моешь? Жениться надо. Мирон взглянул на меня исподлобья и не сразу ответил:
- Была у меня сорока, только года не продержалась.
- Почему?
- Неспособным признали…
Опять помолчали…
Мирошка, покончив с домашними делами, стал обтачивать осколком стекла игрушечные колёсики и, казалось, совсем забыл про меня.
- Дом- то сам расписал?
- Сам.
-А мебель?
- Чай видишь.
Беседа прервалась: в комнату вбежала целая стайка ребятишек. Мирошке уж вовсе не до меня. Я заметил, что он сразу преобразился, весь засиял, засуетился.
- Айда, воробьи, в медведя играть!
- А про хитрого лесника забыл, дядя Мирошка? – выкрикнул чернявый мальчишка.
-Не забыл. Ужо расскажу.
Дети, схватив Мирошку за руки, шумно поволокли его во двор.Когда я заговорил о Мироне Зотове с колхозниками, то они в ответ либо незлобливо улыбались, либо замечали:
- Чудной он…Руки у него умные.
А счетовод колхоза однажды сказал:
- Знаете, Константин Петрович, часом он вроде с недобром, а в другой раз – в самой точке. Не разберешь. С ребятишками в лошадки играет. Сами, чай, видели. Зато колхозный сад сторожит – ого – го!
Его прошлый год одни пробовали подбить на воровство. Он так шугнул их, что те и сейчас помнят. Потом на колхозном собрании всю обиду высказал.
- «Что, говорит, Мирошка вам жулик? Мирошка, может чище солнышка(так и сказал). Пятнышка не сыщешь». – Мужики, конечно, его на смех.
Мирона с той поры я больше не видел. Вскоре началась Отечественная война. Я, как и многие другие, ушёл на фронт. Только года через три вернулся по ранению в родные места. Не узнать было городка, в котором провёл большую часть жизни.
Словно смерчь пронесся.- Всё вокруг разбито, покалечено. И взялся за прежнюю работу корреспондента местной газеты. Целыми месяцами жил в сёлах.
А здесь разрухи было ещё больше. Но особенно от оккупации пострадало село Нечаево, где я когда-то встретился с Мирошкой. Теперь сёла, собственно и не было, от него осталось пять или шесть домов.
Не сразу я отыскал живых людей. Матрёна Тимофеевна Попова, уцелевшая среди немногих, рассказала, что произошло в Нечаеве.
- Мирошку, поди, помните? Ну, так вот,- закивала она горестно,- тогда немцы к нам непрошено ввалились… Как уж тут было? Забывать стала, милый. Лютовали они сильно. Драли без суда и расспроса. Ух, как запугали. Прошло этак… не знаю право, сколько времени, только ироды вроде немного угомонились… а нас работать принуждать стали сильно. С поля не вылезали. Разбили на по халангам, старших поставили из своих сельчан, а над всеми – ихний полицай наглядывал.
Как сейчас вижу: прыщавый, длиннущий, на слегу похожий. Помню, в нашу бригаду Мирошку старшим поставили. А почему, родимый, не ведаю. Знаю только одно, перевелись мужики на селе, по пальцам перечтёшь. Правду сказать, нам с ним было неплохо. Понимал наше положение. Видно, люди зря про него разное говорили. Бывалоча станем с поля по домам расходиться, а он будто невзначай скажет:
- Ребятишек, бабы не забывайте.
Мы уже знали, что к чему. Понабьём зёрнышка во все щели, руки пусты. А начальства Мирон не боялся, ни вот тебе.
Раз приезжает в поле самый главный прыщ. Важно так заложил руки за спину, носом корявым поводит туда, сюда.
Почему, дескать, начальство, не чтите, работаете не шибко по ихнему не скажешь.
А Мирошка, как строгал палку, так и не оставил своего дела, даже головы не поднял.
- Что делаешь, хам, - заорал на него начальник. Сам позеленел от злости.
- Дудку,- отвечает ему Мирошка.
Прыщ ещё сильнее рассвирепел:
- Зачем дудка, собака русс.
- Известно зачем: я играть, вы плясать. Праздник будет.
На минуту прыщ языка лишился, шарами вертит. Потом плюнул, дураком обозвал Мирошку и велел другому прыщу, что пониже чином, убрать его от нас. На другой день слышим, на конюшню Мирошку определили.
Стояли последние дни осени. Сушь, голод. В поле скорее мышь найдёшь, чем зёрнышко. Всё начисто вымели немцы нашими руками. Да и в домах – то норовили последнюю корку у детей отнять.
Сгрудили наш хлебушко в большой колхозный амбар, много машин подогнали для отправки в Германию. Заныли, затосковали наши сердечки, да сделать ничего не можем. Так прошёл день, а ночью другого дня всё село на ногах: занялся страшным огнём колхозный амбар. Что тут было! Согнали нас всех больших и малых, швыряют, как кутят, заставляют огонь тушить. А что можно вёдрами сделать? Ох, и горек же был чад от родного хлебца, дух перевести нельзя. Только одно утешало: не достался кровный труд лютому зверю.
День занялся,, нас не отпускают. Дети иззябли, старые с ног валятся. Враги пытали, искали виноватого.
Сколько бы так длилось, не знаю. Только смотрим: полицай несёт керосиновую флягу, сказывали, он её в бастыльнике, недалеко от амбара, нашёл. А у горлышка той фляги, на лямке затычка болтается. Затычка из дерева, под вид коня сделана. Поднял полицай флягу выше головы и кричит:
- Чья, признавайтесь?
Молчат все, ветер шуршит, слышно.
Вдруг Настюшка Пряхина радостно так застрекочет:
- Мамка, смотри мирошкин конь.
Ну и всё… схватили Мирона, а от села сами видите, что осталось.
В Нечаево я снова заехал лишь через три года. Село заметно оживало. Повсюду появились новые дома с тесовыми заборами, палисадниками. Ясно обозначились улицы, кое-где несмело закудрявились деревца. Но особенно живой и людной мне показалась улица, где когда-то жил Мирон Зотов. Теперь эта улица носит его имя.
Евграф Лобашёв. Знамя Ленина,
29.12.1963 год.

Три мая
(из дневника сержанта)
9- ое Мая 1941 года.
Первый раз сел на колёсный трактор. Работал до темна. Спину расстреляло, руки одубели. Чуть доплёлся до тракторной будки.
Бригадир за ужином сказал:
- Ничего, Антон, дальше легче будет. Борозду держи ровнее. А я думал: «Неужели завтра утром не встану…».
Хотел ещё в сумерки в клуб сходить. Где уж там! Да всё равно Нюська к агроному больше тянется. Верно делает. У меня едва сил хватает на завод трактора. Девки таких не любят, и вывеска тоже, будто пшеном посыпана. Так бы и счистил рашпилем.
9 – ое Мая 1945 год.
Наш танковый полк первым ворвался в Прагу. Победа! Голова даже кружится от радости. Не то правда, не то сон. А чехи что творили! Смеются, плачут, кто с цветами, кто с едой, кричат на все голоса: «Наздар,наздар!» Нас, танкистов, затискали, чуть на облака не забросили. Одна девушка в белом, с венком на голове, подбежала ко мне промасленному, закопчённому, обняла и поцеловала в губы, а потом так осторожно приложилась к рубцу на щеке. Я разволновался до того, что рот не могу открыть(первый раз в жизни меня девушка поцеловала), глазами хлопаю, а она смеётся, говорит, говорит. Мне понятны были только два слова:
-Русс, наздар.
Потом подносит мне маленькую записную книжку, вижу, просит написать что-нибудь.
- Можно,- говорю.
Вытер я руки об комбинезон, взял её книжечку с розовыми корочками и написал её же авторучкой:
«Антон Козарин – танкист – водитель из села Сосновки».
Она обрадовалась, приложила книжечку сначала к сердцу, а потом спрятала за блузку. Знаками показала, что хочет мне память оставить. У меня в кармане блокнота не было, тогда я достал пачку болгарских сигарет. Она улыбнулась и тут же на боковине сигаретной коробки быстро написала несколько слов.
После этого мы вроде больше стали понимать друг друга.
Короче говоря, между нами установился контакт.
Но вдруг раздался сигнал тревоги, я в спешке попрощался с девушкой и нырнул в люк машины.
Танк взревел,взрогнул всем телом, рванулся вперёд. Привычное место показалось на этот раз холодным, жёстким, а смотровая щель вроде сузилась.
9 –ое Мая 1946 год.
Сегодня у нас горячий день. Колхозники решили до обеда закончить сев. И не подвели, сзарёй начали работу. Я сам – механик МТС – сел на трактор, на тот самый, на котором ещё до войны начинал работу. Счастливый трактор! Это он до Берлина меня довёл, это он запластовал и похоронил ядовитую траву. Радостно мне его вести и не расстанусь я, видно, с ним, нет.
Временами мне кажется, что я не трактор, а свой боевой танк веду. Тогда мускулы сильнее напрягаются, а глаза видят край света. Или вдруг передо мной встаёт ещё и ещё раз встреча в Праге.
Солнце. Много, много солнца. Цветы в воздухе, цветы на танке, цветы на дороге. Радость на лицах людей светится ярче, чем солнце.
И девушка в белом…
Я до сих пор храню коробочку из-под сигарет с памятной надписью. И ведь вот не знаю, что написано, а взгляну – сердце с приятной болью сожмётся. Теперь меня мечта захватила: побыть ещё раз в Праге. Там – то, конечно, я прочитаю, что написала девушка в белом.

Е. Лобашёв.
Путь Ленина, 20.06.1965 год.

Часы
(рассказ)
Объявили посадку. Сгорбленная фигура Алексея затерялась в толпе. В автобусе было тесно. Алексей Петрович с трудом протискивался к своему месту, но оно было занято женщиной. Он на секунду остановился, посмотрел на билет, на женщину с бледным заострённым лицом, чему –то растерянно улыбнулся и полез дальше. На потёртом диване, в конце автобуса, Алексей устроился. Откровенно говоря, он был рад этому. Ему не хотелось быть на виду у людей. Какое-то чувство стеснения, пожалуй, даже боязнь, овладела им. Правда, это чувство появилось у него совсем недавно, с той самой поры, как он несколько недель тому назад перестал пить водку. И сейчас с тревогой ожидал, вот-вот кто-нибудь из пассажиров всё же уколит его злобной шуткой. Его в городе знают, как неподъёмного пьяницу, оседлавшего мостовые, грязного, постоянно небритого, вместе с тем тихого, незлобливого Лёшку-перехвата.
Работал слесарем на заводе. Воевал танкистом. В бою чуть не сгорел. Попал в плен к немцам. В самом конце войны бежал из лагеря военнопленных. На родине прошёл множество изнурительных проверок. Явился домой полысевшим и седым в тридцать пять лет. Долго не мог устроиться на работу, под разным предлогами его сторонились.Потом стало так: устраивался на работу –увольнялся, опять устраивался – и снова увольнялся.
И вот уже несколько лет Алексей –перехват ходит по дворам, пилит дрова, чистит выгребные ямы или ладит мужицкое дело у вдов и старух.
Как-то недано про него вспоминали, вызывали в райком. Сам первый секретарь разговаривал с Алексеем. Обошёлся ласково. Обещался восстановить во всех человеческих правах.
Алексей Косухин сначала от радости напружинился, засветился весь, а потом снова поник, грустно улыбнулся, с упрёком сказал:
- Эх, кабы пораньше!
Автобус резко подбрасывало на выбоинах, сбивало дремоту с пассажиров. Кто-то недовольно ворчал, кто-то нервно смеялся или назойливо сверлил соседа монотонным говорком. Алексей же извинительно улыбался, словно по его вине автобус вздрагивал и подпрыгивал. Он то и дело смотрел на часы. Ему иногда казалось, что они остановились. Тогда он судорожно подносил левую руку к уху, напряжённо прислушивался. Что он спешил, торопил время? Нет, не это главное. Вы разве не заметили, часы у Алексея Петровича дамские, - маленькие, маленькие, с позолотой, а узкий ремешок их еле охватывает волосатое запястье левой руки… Тогда знайте, это он везёт часы в подарок дочке.
Целый месяц Алексей Петрович трудился молодо, вдохновенно. Его, как жадное пламя, вдруг охватило желание заработать побольше денег на подарок дочери. Трудно сказать, какое им чувство руководило: то ли поздняя отцовская любовь, то ли сознание своей вины почти за полное безучастие в воспитании, то ли гордость за дочь, которая стала учительницей. Хорошо бы его самого спросить об этом. Но он явно сторонился людей, Косухина трудно вызвать на откровенный разговор. Даже «дружки» махнули на него рукой, решили, что Лёшка-перехват сбился с правильного пути. А ведь как только не подбивали на выпивку! И просили, и грозили, и чирушки даже в карманы подсовывали – ничего не взяло.

Может быть, жена повлияла? Что вы! Раиса Григорьевна сама терялась в догадках о причинах такой перемены в поведении мужа. Была по-прежнему ровной, сдержанной. Только где-то в тайниках души тлела тревожная радость. Но она об этом не только не говорила людям, но даже старалась от себя скрыть, будто суеверно боялась неосторожным прикосновением разбить робкие- робкие надежды. К тому же она до последнего момента не знала, что её муж готовит подарок Марине. Он это делал тайно. Почему? Алексей Петрович сам бы не ответил на этот вопрос.
… Автобус внезапно остановился. Мотор сильно взревел, корпус лихорадочно задрожал, слышно было, как с визгом вращались задние колёса, но ни с места. Ещё несколько раз в злобном, бессильном рёве машина пыталась сорваться с места. Тщетно. Водитель нервно перевёл рычаг, мотор приглушённо затарахтел. Потом шофёр, молча встал и вышел из автобуса.
За ним неохотно потянулись пассажиры.
Автобус забуксовал на подъёме в гору. Пассажиры толкали его, шумели, спорили. А вокруг стояла безразличная тишь. Хлопьями, неторопливо падал снежок. Зимний день неохотно продирал глаза. А в лесу, что рос по обочине дороги, было совсем полусумрачно.
Алексей торопливо ломал обледеневшие ветки осинника, ивняка, складывал их аккуратно в кучу, слегка приминал подшитыми валенками и, сгрудив в охапку, не по росту длинными руками выносил на дорогу. Эта работа ему была знакома, и он её выполнял с каким-то внутренним подъёмом. Только вот руки знобило от холода. Но стоит ли на это обращать внимание, когда все пассажиры торопливо суетятся; охвачены одним желанием. Знобило от холода. Но стоит ли на это обращать внимание, когда все пассажиры торопливо суетятся, охвачены одним желанием: скорее поехать.
Автобус тронулся. Люди были заметно довольны собой; они незлобливо шутили, заразительно, по-детски смеялись. А у Алексея на душе тоже стало легче, свободнее. Он почувствовал приятную близость к попутчикам, незнакомым людям.
-Эх, сейчас бы стопочку тяпнуть! – подмигнув Алексею, сказал сосед в чёрном малахае. Кто-то из мужчин поддакнул, кто-то предложил закуску. Алексей ничего не ответил, только виновато улыбнулся.
Прошло полчаса, не больше. Вдруг он порывисто встал, засуетился. Стал нервно шарить в карманах, то и дело ощупывать кисть левой руки и даже пытался заглянуть под диван.
Сосед в малахае полюбопытствовал:
- Что, товарищ, вам только до лесника?
- Да, да, я здесь слезу.- И Алексей Петрович попросил шофёра остановить машину.
Вы, конечно, догадались, что Алексей Петрович потерял часы. Неудивительно, он решил, никому не сказав об этом, возвратиться на то место, где совсем недавно буксовал автобус.
Шагает … Лениво опускается снежок. Кое-где он успел уже запорошить кружевные следы на дороге. Но снежинки настолько сухие, лёгкие, что даже при ходьбе пугливо вспархивают в стороны, будто крошечные птички. Этого не замечает Алексей Петрович: двигается механически с открытыми, но невидящими глазами. Он магически приковал к мысли о часах. Иногда ему кажется, что он их быстро наёдёт, т.к. сейчас только вспоминал, как отдалённо подсознательно ощутил лёгкий, лёгкий толчок в кисти, когда ломал большую почерневшую ветку осинника. Но тут же сомнение: а что если часы слетели при бросании хвороста под колёса и раздавлены? А может, обронил, когда нёс ветки, а потом сам же втоптал их в снег? Попробуй, найди. Разве уж вернуться? Зачем? Вот обрадую дочь. Да и не поверит. Что я без часов? Опять Лёшка-перехват. Найду! И он решительно зашагал к цели.

Смеркалось. Теперь снежок валил споро, торопливо. Казалось , что его с неба кто-то высыпал из громадного, громадного мешка.
Алексей Петрович ходил и ходил в том самом месте, где совсем недавно он с силой выдирал из-под снега прошлогодний валежник, ломал хрупкие ветки ветельника, осины. Он снова и снова ворошил голыми руками снег под деревьями, ветки с которых он так недавно ещё ломал. Руки знобит, и когда нестерпимо больно, он трёт их о полы вытертого полупальто, о жёсткие голенища валенок или, засунув глубоко в карман, съехавшись в ком, лихорадочными глазами ощупывает перепаханный снег. Больше ничего вокруг он не замечает. Вот совсем рядом пробежала собака лесника, тявкнула на него раза два-три. Алексей даже не повернулся. Не обращал внимания он также на гул машин, изредка пробегавших по дороге. Совсем стемнело, а Алексей Петрович всё ещё ходил, низко-низко пригнувшись, шарил в снегу руками. Делал он это упрямо, с каким-то внутренним злом, вдруг охватившим его. Будто он с кем-то спорил и старался, не жалея сил, доказать невидимому врагу, что всё-таки он, Алексей Косухин, своего добьётся. Теперь он не обращал внимания на тянущую боль в пояснице, на предательскую слабость в коленях, а боли в руках Алексей вовсе не ощущал. Только когда ему вдруг нестерпимо захотелось закурить, и он решил вынуть из бокового кармана пиджака папиросы, то не смог этого сделать: пальцы рук не двигались. Он усилием воли попытался затискать в карман всю кисть руки, но ничего не получилось. Кисть деревянно скользила, чуть задевала тыльной стороной за разрез кармана, и сильно тяжелевшая рука опускалась непослушно вниз. На минуту Алексеем Петровичем овладел страх, словно холодная молния пронзила душу. « Надо идти, - решил он.- Зачем?. Сделал несколько шагов к дороге, остановился. Рядом- большой заснеженный пенёк. Алексея будто кто незримыми руками посадил на него. «Как хорошо!» - проговорил он благодарно вслух. Тело охватила приятная, сладкая истома. Всё глуше и глуше доходил до сознания слабеющий голос страха. «Надо идти»,- настаивал уже несмело он. А сладкая истома всё крепче и крепче обнимала и нежно шептала: «Зачем?» От этого голоса ему вдруг стало тепло, приятно. Ему даже показалось, что он слышит тиканье часов, стоит ему только повернуть голову, как он их увидит. Алексей Петрович хочет это сделать, но нежный голос снова шепчет: «Милый, зачем?» Вдруг он видит себя в постели, рядом стоит дочка, с ясными глубокими глазами, стройная, весёлая. «А куда же делся у тебя горб?» - он хочет спросить об этом Марину, но она нежно – нежно прикрывает ему рот ладонью, лукаво смеётся. Потом внезапно перед ним появляется цветущая поляна. Лучи уходящего солнца смотрят на него тысячью, тысячью глаз ласково, умиротворённо. Затем солнце медленно тонет в сумрачном пологе леса. Тени ползут на поляну, потом на него.
На мгновение снова вспыхивает отдалённый, отдалённый страх, а потом и его не стало…
Алексей Петрович лежал на больничной койке. Он сегодня первый день в сознании. Рядом сидит жена. Вполголоса переговариваются.
- Лёша, а часы-то рядом были. На ветке повисли. Лесник нашёл.
- Ну?! Как же это? И тикали?
-Да.
Косясь на забинтованные руки, Алексей Петрович говорит:
- Опять тебе, Рая, тяжесть.
- Ничего, выздоровишь, тогда…
- Не знай ….Часы Марине отошли.
- Сам отвезёшь.
Он улыбнулся. Помолчали.
- А всё-таки, Рая, я могу… Эх, кабы только пораньше!

Е.Лобашёв.
Путь Ленина, 19.12.1965 год.

«Борькин репортаж» - это вторая повесть сенгилеевца Евграфа Николаевича Лобашёва. Она включена в план Приволжского книжного издательства и скоро должна выйти в свет.
Сегодня в литературной странице мы публикуем два отрывка из этой повести.

Сапожники
Теперь у нас телевизор есть. Папа принёс его с дядей Димой. Вечером уж. Сразу поставили телевизор на тумбочку. Папа стал толстый провод к телевизору прикручивать, дядя Дима только вокруг бегает и приговаривает:
- Подчисть, Петро, подчисть!
- Есть подчистить, Дима,- говорит папа и сам руку к голове прикладывает.
Потом папа спросил:
- Включать?
Но дядя Дима не разрешил, сказал, вперёд давай обмоем.
Папа засмеялся, ладошки почесал.
Обмывали понарошному. Просто папа с дядей Димой сели за стол и стали вино пить, а на телевизор ни капли не попало. Меня тоже к столу дядя Дима позвал. Я не пошёл.
После обмывания папа включил телевизор, но он только шипел, моргал выпученным глазом, говорить не хотел. Папа разводил руками, дядя Дима чесал затылок. Я сидел на диване, топал ногами, кричал:
- Сапожники!
В это время пришла мама, мы, мужики, сразу притихли, а телевизор моргал.
Мама подошла к нему, что-то поделала, и он вдруг заговорил, засветился, картинки выплыли.
- Провод не туда воткнул,- сказал дядя Дима.
- Не доглядел,- ответил папа.
Мама взглянула на них совсем неласково и сразу же ушла в свою комнату. Тогда папа сказал:
- Сильна!
Дядя Дима ничего не сказал, стал искать свою фуражку. В этот вечер почему-то никому не хотелось смотреть телевизор. А на завтра не было для ребятишек картины. Меня бабушка уложила в кровать. Я притворился, что сплю, а сам, как она ушла, в щёлку смотрел картину. Показывали, как непричёсанный парень всё время танцевал с большой девочкой. Они от радости смеялись. После они схватились за руки и ушли в сад рвать цветы. Так делают и мама с папой. Я видел. Зачем от меня прятали телевизор?

Я покатаюсь на «ракете»
Мой папа учится. Только он ходит в школу вечером. Говорит, ему днём некогда. Неправда! Ему, большущему, стыдно днём ходить. Я знаю. Только никому об этом не говорю.
А у папы сумка военная. И носит он её на боку, на длинном ремне. Книг у него много, много. Сумку папа мне отдаст, когда будет мастером, и самописку тоже.
Мы с папой заключили соревнование, кто кого обгонит. Судить нас будут бабушка с маой по всем правилам. Я нажимаю на все педали, умею рисовать домики и кошку. Всё равно папа за мной не угонится. Значит, я летом покатаюсь на «Ракете».
Вчера мама с папой делили меня. Папа говорил, что я способный в него. Мамочка сердилась и тянула меня к себе. Я не видел, кто кого перетянул, убежал играть на улицу.
Я играю и рисую днём, а папа учит уроки ночью, когда все спят. Мне очень хочется посмотреть, как он это делает, но у меня ничего не выходит. Каждый вечер жду, жду папу, а потом открываю глаза: утро, он уже ушёл на работу.
Сегодня папа смотрит мои рисунки. Похвалил так, чуть-чуть только. Я знаю почему: ему завидно. Он сам ещё не научился хорошо писать и рисовать. Мама его всё время ругает за это: «Эх, ты, отец, пишешь, как курица лапой».
Ему бы надо к нам в детсад походить, поучиться.

Е.Лобашёв.
Путь Ленина, 27.03.1966 год.

Поправка
В автобусе словоохотливый мужчина в потёртом плаще и чрезвычайно любопытный мальчонка лет девяти-десяти в полголоса разговаривали. Вокруг пассажиры дремали: кто с открытыми, кто с закрытыми глазами. Дорога была длинная, однообразная. Укачало. Мальчик, заметив на стерне коров, спрашивает:
- Откуда взялись коровы?
- Колхозные. К селу подъезжаем,- отвечает мужчина в рыжем плаще, равнодушно покосившись в окно.
- Нет, дядя. От кого они? Человек, я знаю, появился от обезьяны. А вот про коров нам Мария Ивановна не говорила.
- Вот ты куда бросаешь – в философию. Учишься, говоришь, на тройки, а вопросы задаёшь, как академик.
Он добродушно засмеялся своей шутке. Кое-кто из пассажиров насторожился.
- Если тебе просто ответить, то коровы, брат, произошли от маленьких, маленьких зверюшек, вроде наших букашек «божьих коровок».
- Вот это здорово! А эти букашки молоко давали?
- Молоко? – наморщив узкий лоб, спрашивает в свою очередь дядя в плаще.- точно это наукой не установлено. Может, и давали, только сам понимаешь, мало, чуть своим детишкам хватало.
- И стали коровами. Чудно!
- Чего ж тут чудного. Букашки росли, развивались.
-Эх,вот бы в нашем колхозе таких развести!
- Ишь фантазёр, чего захотел.
- А лошади тоже из букашек выросли?
- Конечно.
- Козы – от маленьких, пырючих?
- Не обязательно. Это они потом наловчились.
- Интересно! – мальчик с заметным удивлением смотрит на дядю в плаще.- Вот человек, откуда всё знает…
А вот, полулёжа на сиденье, самовольно косится на мальчика.
Минуту помолчали.
- Дядя, а откуда Земля появилась?
Пассажир в плаще, улыбаясь, смотрит вокруг. Вот, дескать, попал. Однако в следующую секунду с важностью знатока объясняет:
- Сначала, помнишь, был, как бы тебе сказать, пар…
- Ага, как у нас на озере!
- Вот-вот. Вокруг, брат, носилась пыль. И вот пыль смешалась с паром. Появилась жижа. Она стала постепенно густеть, а потом, через много лет, вовсе застыла. Понял?
- Как же букашки лазили по пыли?
- Наверное, они летали,- вступает в разговор дремавший старик.
- Конечно,- подтверждает плащ.
- А! Понял. Эх, вот завтра расскажу в классе!
Автобус остановился. Мальчик заторопился к выходу. Попрощавшись с интересным дядей, он лукаво улыбнулся и напоследок сказал:
- А про лошадей вы мне неправильно сказали. Они произошли от длинноногих тараканов, а не от букашек вовсе.
Товарищ в плаще заметно смутился и не нашёл что ответить. Только, когда автобус тронулся, он, обращаясь к пассажирам, пожаловался:
- Вот ведь теперь какие дети пошли!

Е.Лобашёв.
Путь Ленина, 27.04.1966 год.

В кино
Свет постепенно таял в люстрах кинозала, я торопливо пробирался к своему месту.
Сосед слева, выдохнув мне прямо в лицо свежий перегар, с укоризной прохрипел:
- Что вам тут собрание, опаздывать…
- Простите,- отвечаю,- но…
- Но для лошадей годилось, а теперь механизации кругом…
На нас со всех сторон зашикали, потому что в этот момент засветился экран, дрогнули тени и, как бы соревнуясь с бодрой музыкой, стали всплывать на белом полотне один кадр за другим.
Сосед не обратил на это никакого внимания, он, видимо, решил до конца показать своё превосходство надо мной в области техники.
- Отстаёте… Скоро в нашей раздевалке галоши будут машинами снимать.
Я сделал вид, что не слышу. Сосед на некоторое время стих. Довольно посапывая, стал смотреть картину. Вскоре она его по-своему взволновала, он вполголоса стал выражать свои чувства6
- я тоже в молодости за своей Анютой бегал, пофинтила рыжая! Куда что девалось…
Невдалеке послышался придавленный смешок. Это, должно быть, приободрило моего неспокойного соседа. Через минуту реплика:
-- С другой уж снюхался. Свинья!
Из соседнего ряда несётся обжигающий шёпот:
- Прекратите, мешаете…
Совсем рядом старшина процедила сердито:
- В милицию обоих…
Мне стало не по себе, картина показалась скучной.
Но сосед не сдавался:
Мне стало не по себе, картина показалось скучной.
Но сосед не сдавался:
- А если я не могу терпеть нечестность?
Ему никто не ответил.
- Второй раз выпивает, зря я закуску не взял. Им вот можно! На похлёбку не сажают.
- Безобразие, - снова возмущается старушка.
Длительная пауза. Слышится только лёгкий стрёкот аппарата да приглушённое дыхание большой массы людей.
И снова:
- фашисты, беги! Эх, прихлопнуло! Может и моего так…
После этого беспокойный сосед умолк. Окончился сеанс. Включили свет в зале, зрители шумно встают, спешат к выходу, но совсем не спешит мой сосед. Опёршись руками о спинку впереди стоящего стула, он неподвижно сидит с низко опущенной головой. Только заметно, как чуть колеблется при дыхании белый вязаный воротник его потёртого пальто.
- Вставайте, картина окончена, - говорю ему.
Сосед медленно поднимает голову, смотрит на меня влажными грустными глазами и отвечает:
- нет, товарищ, для нас с анной она продолжается. Потом встаёт, чуть сгорбившись, неуверенным шагом идёт к выходу.

Е.Лобашёв.
Путь Ленина, 27.05.
1966 год.

Поэма – песня
Евграф Николаевич Лобашёв работает над поэмой – песней о Сенгилее. Сегодня мы публикуем из неё небольшой отрывок.

Горы пенятся садами,
Море дышит глубиной,
Город высится домами.
На земле моей родной.
Море копоть с улиц смыло,
И теперь их не узнать.
Угадай, где что тут было,
Где тут прошлое искать.
Да и стоит ли трудиться…
Только малость грусть берёт,
Когда остров вдруг приснится
И к себе в луга зовёт.
В крике чаек над волнами
Вдруг почудится порой
Всплеск озёр над тополями-
Утки взмоют стороной.
Но секунда – и виденье
Тонет в синей глубине.
Море, море – удивленье
И бессонница ты мне.

Е. Лобашёв.
Путь Ленина, 18.09.1966 год.

У истоковцев

В минувшее воскресенье члены литературной группы «Истоки» обсуждали новеллы Евграфа Николаевича Лобашёва «Последнее слово неизвестного солдата», « Тайна», « Море ждёт», « Полчаса в приёмной», « Загадочная болезнь».
С новыми стихами выступили Сергей Александрович Осипов, Михаил Михайлович Небы

Категория: Ветераны войны | Просмотров: 509 | Добавил: Полина | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2019
Создать бесплатный сайт с uCoz